Последние сутки. Ровно двадцать четыре часа, а потом — свобода. Марк застегивал темно-синюю куртку со знаком красного креста, движения были медленными, будто сквозь густой сироп. Руки помнили каждую пряжку, каждый шов, хотя сам он уже давно здесь — только телом. Голова была пустой и тяжелой одновременно, налитой свинцом усталости.
Его сменщик, новичок по имени Лев, уже ждал у машины, слишком прямой, с нестертым интересом в глазах. Марк кивнул, без слов открыв пассажирскую дверь. "Поехали. Покажу, как тут всё устроено. На словах не объяснишь."
Смена началась как обычно — вызов за вызовом. ДТП на кольцевой, где Марк, почти на автомате, показывал Льву, как быстро заблокировать шею, не глядя на часы. Пожилая женщина с давлением — его пальцы сами находили вены, пока он монотонно объяснял дозировки. Лев задавал вопросы, много вопросов. Марк отвечал коротко, сухо. Каждое слово давалось с усилием, будто он тащил его из глубокого колодца.
Между вызовами, в редкие минуты затишья на базе, Лев спросил: "Как вы столько лет выдержали?" Марк долго смотрел в окно на темнеющий город. "Не выдержал," — наконец сказал он, и это было самое честное за весь день. Он не стал говорить про ночи без сна, про тени за закрытыми веками, про тихий звон в ушах, который не стихал даже в полной тишине.
Ближе к утру пришел тяжелый вызов. Подросток, астматический статус. В тесной квартире пахло страхом и лекарствами. Марк действовал быстро, четко, его руки будто жили отдельной жизнью — интубация, подключение к аппарату, команды Льву. Но внутри была только ледяная пустота. Он смотрел, как грудь мальчика начинает ритмично подниматься, и не чувствовал ничего. Ни облегчения, ни гордости. Только глухую усталость в каждой клетке.
Когда они вынесли пациента в машину, Лев, бледный, выдохнул: "Я бы растерялся." Марк лишь пожал плечами. "Привыкнешь. Или нет."
Последний вызов был перед самым рассветом — банальный бытовой порез, но в нервной, кричащей семье. Марк обработал рану, глядя куда-то поверх голов спорщиков. Шум доносился как сквозь толстое стекло.
На базе, сдавая ключи от машины, Марк вдруг остановился. Повернулся к Льву. "Запомни главное: здесь нельзя спасать всех. Иногда ты просто свидетель. И это нормально." Он сказал это без эмоций, как констатацию факта. Потом снял свой жетон, положил на стол. Звук пластика о дерево прозвучал неожиданно громко.
На улице уже светало. Марк вышел, не оглядываясь. Холодный утренний воздух обжег легкие. Он сел в свою старую машину, но не завел мотор. Просто сидел, глядя на пустые руки на руле. На них не было перчаток. Впервые за много лет. Он ждал, что придет чувство — облегчение, печаль, что угодно. Но пришла только тишина. Глубокая, бездонная, как после долгого шума. Он глубоко вдохнул и наконец повернул ключ зажигания. Впереди была только пустая дорога и неизвестность, а это было уже что-то.
